Содержание
- БАРТО: ЧТО ТАК И НЕ ТАК В СТИШКАХ ПРО СОВЕТСКИЕ ИГРУШКИ
- Копилка для чужих секретов: Самые главные вопросы в деле Ивана Сафронова
- РЕНО ПРЕМИУМ! ШПИОН ОТКРУТИЛ КОНТРГАЙКУ!!!
- Шпион номер один против СССР
- Манго-Манго — Пули летят, пули [VHS Dump]
- Пули летят. (Манго Манго)
Того же плана стишок Барто про зайку, — не кидайте, дескать.
БАРТО: ЧТО ТАК И НЕ ТАК В СТИШКАХ ПРО СОВЕТСКИЕ ИГРУШКИ
1 апреля ушла из жизни Агния Барто (1901-1981), может быть, основная для русского школьника поэтесса («ОН ОЧЕНЬ ЦЕНИЛ МОИ СТИХИ». КАК АГНИЯ БАРТО ПРЕДАВАЛА КОРНЕЯ ЧУКОВСКОГО).
Основная в том плане, что книги Барто лежали во всех библиотеках, ее стихи занимали значимое место в хрестоматиях а-ля «Родная речь».
Мне Барто была по барабану, я вообщем безразлично относился к попыткам взрослых теть и дядь показать школьный быт. Может быть только Носову в «Витя Малеев в школе и дома» удалось сделать это в каких-либо моментах узнаваемо, а потуги Алексина с Баруздиным наводили зевоту.
Я обожал приключения, сказки, а реализма хватало на школьных уроках литературы.
На данный момент готов признать, что Барто в описаниях жизни русского малыша местами хороша. Появилась идея обрисовать как, но появилась только вчера, а у Барто трехтомное собрание сочинений.
Буду читать потихоньку.
Пока же поделюсь идеями по поводу цикла «Игрушки», тем более с него и нужно начинать разговор об этой поэтессе, ибо знакомство малыша с Барто с этого цикла начиналось.
Цикл представляет собой вместительное описание детских игрушек (Русские ИГРУШКИ: Скучноватые И Страшная).
Про бычка с доской и Таню с мячиком я гласить не буду, это более абстрактные стихи цикла.
Если не брать Таню с бычком, самое зачитанное стихотворение слащавое про мишку:
Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу.
Все равно его не брошу —
Так как он неплохой.
Стихотворение задает моральный вектор, учит принимать мишку, как живое существо, хлопотать о нем, не кидать, все дела.
Ну, наверняка, так оно и нужно, исключительно в детстве меня это не больно заинтересовывало. Я носился с книгами, их сберегал, лелеял и холил, а вот игрушки разламывал без сожаления. Возлюбленным моим развлечением была игра в «Аварию», при которой я спускал машинку со ступенек лестницы, пока она не ломалась. Игры с заводным луноходом в конечном итоге закончились тем, что луноход шагнул со стола об пол. Мой напор не выдерживали даже крепковыточенные древесные матрешки, я их ухитрялся заиграть в щепки.
Насчет воодушевления мягеньких игрушек… Как-то отец изловил меня на дачной дороге, когда я подкидывал ввысь игрушечного кота, стремясь, чтоб он застрял в высоковольтных проводах.
Того же плана стишок Барто про зайку, — не кидайте, дескать.
Зайку бросила хозяйка —
Под дождиком остался зайка.
Со лавки слезть не мог,
Весь до ниточки промок.
Только раз меня пронзила идея о расставании с игрушкой: «Как же так?» Пожалел я пианино. Пианино было голубого цвета и его заглавие «Звенигород» казалось сказочным. Долгим летним вечерком, когда по телеку прогнозом погоды завершалась программка «Время», бабушка убирала звук и я, под ее одобрение, долбил на пианино пальцем «кинозарисовку». И вот лето кончалось, переезжали в город, пианино предлагалось бросить на даче. Опасаясь, что зимой оно замерзнет, я решил пианино закопать. Игрушечному совку земля на поддавалась. Поймали меня в тот момент, когда я пер из сарая штыковую лопату. Было обещано, что пианино заберут в город. Не помню, забрали ли, потеряв к инструменту интерес.
Допустим, другие дети жалеют зайков и мишек, спят с ними в обнимку, с ложечки кормят. Просто не моя история.
Стихотворение про лошадку тоже не про меня и, как я подозреваю, не про большинство детей.
Я люблю свою лошадку,
Причешу ей шёрстку гладко,
Гребешком приглажу хвостик
И верхом поеду в гости.
Ерунда здесь в абстрактных «гостях». Если ребенок времен Брежнева залезал на лошадь, то чтобы ехать рубиться с беляками или фашистами, а после просмотра «Ильи Муромца», — врагами Земли Русской. Может, у девочек была другая история, но, во-первых, лошадка все таки мужская игрушка, а во-вторых и девочки, как мне кажется, залезали на коня, чтобы ехать не в «гости», а к царевичу Елисею или в магазин.
Лажа, на мой взгляд, наблюдается и в стихотворении про самолет:
Самолёт построим сами,
Понесёмся над лесами.
Понесёмся над лесами,
А потом вернёмся к маме.
К какой маме? Зачем? Для рифмы здесь мама. Во время игры в самолет думается о ком угодно, но не о маме.
Наиболее близко к тогдашним моим ощущениям стихотворение про кораблик:
Матросская шапка,
Верёвка в руке,
Тяну я кораблик
По быстрой реке.
И скачут лягушки
За мной по пятам,
И просят меня:
-Прокати, капитан!
Вот это одушевление природы мне нравилось. Я не воспринимал живыми плюшевых симпатяг, но имел дело с живой белкой, что повадилась к нам в дачный сад на ореховое дерево; совой, которая прилетала из леса, ухать ночами; пойманной рыбой; верил, что грибы живые и от человека прячутся, почему и надо их искать. И мысль, что за моей игрой наблюдают посторонние лягушки, тоже во мне присутствовала. Взрослые не понимали, почему иногда я начинал дурачиться, нарочито громко разговаривать, а мне просто приходила в голову мысль, что я играю в кино и надо вести себя активнее, дабы «фильм про меня» был интересным.
Таковы мои взрослые впечатления от цикла Барто.
Мы будем о ней еще разговаривать.
источник — ygashae_zvezdu [3 ссылок 67 комментариев 5350 посещений]
читать полный текст со всеми комментариями
Копилка для чужих секретов: Самые главные вопросы в деле Ивана Сафронова
Советник главы Роскосмоса арестован по статье за государственную измену. Однако законного удовлетворения гражданина не возникает, потому что пока в этой истории слишком много такого, что вызывает безответные вопросы.
Следствие провело экспертизу по делу советника главы Роскосмоса Ивана Сафронова, подтвердившую факт разглашения гостайны. Это – факт.
Суд счёл представленные Федеральной службой безопасности доказательства противоправной деятельности Ивана Сафронова достаточно убедительными, чтобы отправить того под арест. Тоже факт.
Уже через несколько часов после ареста Ивана Сафронова на улицы с протестами выбежала вся наличная либерда. И это факт.
Из этих фактов следует только один логический вывод: Иван Сафронов арестован заслуженно. Ибо когда якобы либеральная якобы оппозиция, а на самом деле тоталитарная секта обслуживания интересов враждебного Запада в России вступается за кого-то – это явный признак принадлежности этого «кого-то» к этой секте.
Кто такой Иван Сафронов
В ту же логику явно вписывается биография Ивана Сафронова. Журналист, который окончил кузницу прозападных кадров в России – Высшую школу экономики. Работал далее в «Коммерсанте», издании признанно авторитетном, но идейно находящемся на близких к либерализму, прозападных позициях. Уволился оттуда после публикации статьи с или непроверенной, или провокационной информацией и перешёл на работу в издание «Ведомости». «Ведомости» – издание уже абсолютно даже не про-, а просто западное: совместное порождение The Financial Times и The Wall Street Journal по инициативе «Индепендент Медиа».
Иван Сафронов в 20 лет оказался в «Коммерсанте» сразу на направлении военной и оборонной информации. Фото: Софья Сандурская/АГН «Москва»
Кстати, и в поддержку Ивана Сафронова выступил весь прозападный медиапул: «Коммерсант», РБК, «Новая газета», «Дождь», «Медуза» и близкие к этой тусовке. В поддержку, имеется в виду, изначально солидарную, генеральную, можно сказать, без естественных оговорок, что «надо разобраться».
В «Ведомостях» журналист проработал, однако, всего год, после этого перешёл на службу советника главы госкорпорации «Роскосмос» по информационной политике. Точнее, согласно информации в прессе, «Сафронова пригласили, чтобы выстраивать информационную политику внутри Роскосмоса и входящих в него предприятий, также курировать ряд специальных программ». Хотя для той информационной политики, которой в принципе придерживается Роскосмос, эта должность очень похожа на излишнюю: о какой информационной политике может идти речь, когда американские «партнёры» знают больше, нежели позволяется собственной прессе?
И вот тут возникают первые вопросы. Должность советника генерального директора в такой корпорации – хлебная. Чтобы на неё пригласили тридцатилетнего парня с, в общем-то, обычной репортёрской судьбой, да к тому же с работой всего в двух изданиях, – за ним что-то или кто-то должен стоять.
Или же – кто-то его должен вести. Через близкие к гостайне информационные сферы – и в ГК «Роскосмос».
Первые вопросы
Более или менее понятно, как Иван Сафронов в 20 лет оказался в «Коммерсанте» сразу на направлении военной и оборонной информации, хотя даже в армии не служил. Согласно официальной легенде, его туда пригласили на место отца, который весьма непонятным образом выпал из окна лестничной площадки, возвращаясь из магазина. Причём те, кто писал об этом, старательно связывали это событие с готовившейся отцом Сафронова, тоже Иваном, публикацией по поставкам оружия на экспорт. Результаты расследования того случая оказались в полном соответствии с названием классического итальянского фильма «Следствие закончено, забудьте», – но понятно, что в том бизнесе, где задействованы миллиарды долларов, оружие и политика, лишнее владение информацией плохо сказывается на продолжительности жизни.
В поддержку Ивана Сафронова выступил весь прозападный медиапул: «Коммерсант», РБК, «Новая газета», «Дождь», «Медуза». Фото: Михаил Джапаридзе/ТАСС
РЕНО ПРЕМИУМ! ШПИОН ОТКРУТИЛ КОНТРГАЙКУ!!!
Но согласимся – довольно редкая со стороны издания лояльность к сыну своего погибшего журналиста, к тому же с поручением ему, в армии не служившему и ещё ни в каком издании не поработавшему, той же области информации. Причём очень сложной и чувствительной, требующей не только лишь профессионально в ней разбираться, да и профессионального опыта в уходе от опасностей.
О том, что освещение военных и оборонных вопросов в прессе нередко сопровождается собеседованиями авторов материалов в ФСБ, а то и уголовными делами, может рассказать немало журналистов, занятых в этом секторе. При всем этом никакого доступа к государственной тайне они не могут иметь по определению: они, обычно, не давали подписок, а если что-то такое запретное и выползло на страницы печати, то проболтался как раз кто-то из тайноносителей. Как сказал в общении с Царьградом один из ведущих военных экспертов России, военный обозреватель ТАСС и полковник в отставке Виктор Литовкин, «какие секреты может иметь журналист, если он не допущен к государственной тайне, если журналист даже не знал, что это государственная тайна?». «Если же ему кто-то сообщал эти секреты, значит, надо брать за одно место тех людей, которые сообщали ему эти секреты, людей, которые были допущены к государственной тайне», – подчеркнул Литовкин, сам по его словам, имеющий за плечами «десять допросов по поводу разглашения государственной тайны в печати».
Дело в том, что когда начинает пахнуть жареным, очень многие деятели пытаются подставить вместо себя журналиста. Что говорить о других, когда (позволю себе вспомнить) у меня лично в биографии имеется выговор от аж целого члена политбюро Егора Лигачёва. Тот был недоволен одним из мест в интервью тогдашнего министра образования Ягодина, где тот сравнил малость затрат на одного студента в советских вузах по сравнению с западными. А тот самым естественным образом оправдался тем, что это я лично выдумал, приписав ему то, чего он не говорил, и даже – что его подпись под согласованным письменным вариантом поддельная!
Уверен, что большинство реальных журналистов сталкивались с подобными подлянами. А какому-нибудь слишком невоздержанному на язык военному чиновнику сама судьба велит так действовать. Он-то изначально под присягой и подписками ходит, а журналистишка как-нибудь выкрутится.
Дальнейшие вопросы
Итак, пред нами факт ареста журналиста за разглашение военной тайны, который, по версии следствия, передавал информацию о поставках российского оружия на Ближний Восток и Африку Управлению по связи с заграницей и информации Чехии.
И ещё пред нами два жизненных наблюдения: что если либероидная общественность выскочила кого-то оголтело защищать – значит, получила на то команду от западных кураторов, и что журналистов тоже практически всегда подставляют те, кто им случайно или нарочно слил информацию.
Можно ли на этом основании сделать какой-нибудь надёжный вывод?
Как ни странно, да. Но только один. Освещение вопросов ОПК, ВПК, армии, военного экспорта и импорта, космоса – сфера, особенно чувствительная для государства, и одновременно сфера, прошитая, как поле боя пулями, военной и государственной тайной. И работа с информацией здесь – работа на очень тонкой грани. Один переход через неё достаточно очевиден. Если журналист сообщил что-то чувствительное в своём издании – это для кого-то (возможно, и для государства) нехорошо, но это ещё не преступная деятельность и не умысел на государственную измену. Но если, как уже сообщалось в печати, «в деле также имеется предполагаемая переписка Сафронова с чешскими спецслужбами» (и если это подтвердится, конечно), то это, как все понимают, уже не журналистика. И то, что следствие принесло в суд целых семь томов дела на журналиста, говорит о том, что речь навряд ли идёт об одной «неправильной» публикации.
Так что, собственно, вывод один: чтобы обвинять в разглашении государственной тайны журналистов, к ней прямо не допущенных, – для этого нужны веские основания. Будем надеяться, что следствие их предоставит.
А пока этого нет, странный получается шпион Иван Сафронов. Шпион на грани шпионства. И перешёл ли он её, из имеющейся информации неясно.
Шпион номер один против СССР
Шпион, сэкономивший американскому военно-промышленному комплексу сотни миллиардов долларов, удостоился портрета в штаб-квартире ЦРУ в Ленгли, а после ареста его судьбой у советской стороны интересовался лично Рейган.
Это, впрочем, не помешало американцам проигнорировать просьбы о помощи вдовы их выдающегося шпиона, которые она, умирая от рака, направляла в американское посольство уже после развала СССР – спустя всего лишь пару лет после ареста мужа.
Деньги, которые получил Толкачёв за предательство, несколько миллионов долларов, так и остались на депозите американского банка. .
.
Но не обида была главной в решении Толкачёва начать сотрудничество с ЦРУ. Не главными были и деньги, хотя они тоже имели значение. Адик был идейным борцом с СССР.
«Диссидентом в душе», по его собственным словам, он стал под влиянием произведений Солженицына, опубликованных в «Новом мире», и правозащитной деятельности академика Сахарова.
Адольф Толкачёв был тихим скромным человеком, всю жизнь проработавшим в закрытом институте «Фазотрон». Жил тихо, незаметно. Летом с женой и сыном любил путешествовать на природе с палаткой.
На работе дослужился до ведущего конструктора и имел доступ к сверхсекретным разработкам.
И вот на пятом десятке Адик стал настойчиво искать контакты с сотрудниками американского посольства. Те, впрочем, отвечать не торопились. Прошло пару лет, до того как в 1979 году состоялась первая встреча. После неё в штаб-квартиру ЦРУ потекли тысячи страниц секретных разработок советского военпрома, касающихся РЛС ПВО и ПРО страны.
Отношения с сотрудниками ЦРУ у Толкачёва были вполне человеческими, эмоционально окрашенными, что само по себе бывает нечасто.
Он, по природе человек замкнутый, любил подолгу беседовать со своим куратором, рассказывать о жизни и не стеснялся составлять длинные списки необходимых вещей себе и своей семьи, которые передавались ему вместе с мини-фотоаппаратами, микроплёнками, радиоаппаратурой и другим шпионским оборудованием. Американцы передавали агенту Сфера не только лишь лекарства для зубов и желудка, но также импортные карандаши, ластики и перья для сына-студента, кассеты с популярной музыкой, диссидентскую литературу и даже лезвия для бритвенного станка. Эти просьбы их не смущали – в ЦРУ знали, что в СССР умеют делать ракеты, но не лезвия и тостеры.
Работа на американскую разведку дорого обходилась Толкачёву. Он пребывал в постоянном стрессе, сознавая риск ошибки и вероятность гибели в любой момент. Он болел, нервничал, носил капсулу с ядом во рту на случай провала, когда советские спецслужбы проводил в НИИ внеплановые проверки, но твёрдо шел к своей цели – методично разрушал Советский Союз.
Всего через каких-то пять лет Толкачёв с семьёй, вполне легально мог бы уехать в США, где ему была обеспечена безбедная жизнь до конца дней, как какому-нибудь генералу Калугину, но судьба распорядилась иначе. В 1984 году советского предателя сдал предатель американский – некто Эдвард Ли Ховард, бывший сотрудник ЦРУ, лично отомстивший американской разведке за увольнение. (К слову, позднее, переехав на ПМЖ в уже постсоветскую Россию, в 2002 году Ховард неудачно упал у себя на даче и свернул шею. Было ли это случайностью?)
После раскрытия агента Сфера, советская контрразведка некоторое врмя использовала его втёмную, передавая дезинформацию, но в сентябре 1985 года Толкачёва решено было арестовать.
Ещё через год, после окончания следствия, во время которого Толкачёв активно сотрудничал с КГБ, в рассчёте на снисхождение, он был приговорён к высшей мере наказания за измену Родине и расстрелян 24 сентября 1986 года.